Category: литература

Леонид Корнилов

Умри, поэт!

Петлёй  Есенина столетнюю блокаду
На русском горле стягивает жид.
На рукописях, как на баррикадах,
Хрипим, ладони рупором сложив.
Расстрелянные строки Гумилёва.
Темно в глазах поэзии от слёз.
И журавли рубцовским стонут словом.
Забвением казнён великоросс.
Идёт обрез самоиздатной книги
На штурм ожидовлённого Кремля.
Таланты гибнут в иудейском иге.
В горсти твердеет отчая земля.
Умри, поэт! Или шагай по трупам.
И сколько трупов – столько и шагов.
Тому в награду – многотомный рупор,
Кто пишет кровью собственных врагов.

10.10.11 г.

Леонид Корнилов

КАЗАКИ

На высоких конях, на горячих
По России вблизи и вдали,
Будь уверен, что едут и скачут,
И идут казаки - от земли.
Не от имени тех, самодержцев,..
Не по знаку кремлевской руки,
А, как русское слово – от сердца,-
Так идут от земли казаки.
Пусть другие – откуда попало.
Но, папахи купая в пыли,
Казаки через кровь и опалу
Непреклонно идут от земли.
Расцелуемся с шашечкой в губы.
Да намашемся вдоволь с утра.
Чтобы пело казацкое «Любо!»
На два голоса с гулким «Ура!»
Любит слава казацкие души.
Ты их пулей шальною не зли.
Их нельзя погубить, потому что
Их нельзя оторвать от земли.
От земли, где ключи не иссякли.
От земли, где рождается ширь.
От земли, где Ерёминой саблей
Изогнулась к востоку Сибирь.

Леонид Корнилов
http://litzona.net/show_636.php

Леонид Корнилов

ЗАПРЕЩЁННЫЕ РУССКИЕ (часть 1)

Представьте себе строй новобранцев, печатающий шаг под окнами, вроде бы, мирного города. Взбудораженные обыватели недоумевают: куда это они во всеоружии? Но вот набат марша сменяется нарастающим гулом боя. Он длится и длится…

И когда на подмогу защитникам двинется новая колонна, к ней уже будут пристраиваться мальчишки, подростки и люди постарше, кто может держать оружие…

Таким мне видится продвижение в народ поэтического сборника «Русские» и следующего за ним пополнения – «Запрещённые стихи», ведомых Вещим Олегом. Эти два батальона ополченцев воюют за наши души. Они не проходили никаких «учебок» и прочих «академий». Но у них есть верное интуитивное понимание опасности и сила духа. Возможно, среди них нет снайперов и мастеров рукопашного боя. Но они к штыку приравняли перо. Кто-то из них хорош в обороне. Кто-то – в атаке. Среди них могут быть и случайные люди, переоценившие свои возможности, или просто романтики. Время покажет. Всё, как в жизни. Но уже ясно, что без битвы страну не сдадут.

А в упоении боя как же крылаты и стремительны мысль и образ, подчинённые одному направлению удара. Мирные рифмы, засиженные мухами повседневности, ничто по сравнению с атакующими стихами… Я не могу узнать Бориса Гунько, с которым знаком немало лет. Как преобразился его лирический герой здесь, над дымящимся бруствером окопа. А ведь когда-то Борис укорял меня за «неинтернациональное отношение к евреям-оккупантам». Теперь же сам кладёт их прицельными очередями.

«…Свершилось обрезание души,
Россию превратившее в Израиль…»

Я всматриваюсь повнимательнее: не ошибся ли? Да нет. Гунько! Заматеревший бескомпромиссный хлесткий слог. Скула вросла в приклад. Беспощадная кучность стрельбы. Чеканны и неотвратимы бьющие из разгневанной и праведной души слова:

«… Жить рядом с ними? Хоронить страну!
Немыслимо и непереносимо!
И кличу я Гражданскую войну,
Чтоб, наконец, увидеть Гражданина!»

Насколько же важно поэту находиться в состоянии боя, дающий высокий градус вдохновения. «И вечный бой…» Вот когда по-настоящему начинаешь понимать Александра Блока. Он тысячу раз прав. И эта тысяча помножена на каждого из нас. И – на Александра Трубина:

«… Кушай супчик из свинца.
Это русская маца.»

Жестоко, но справедливо по законам военного времени. За миллионы русских, сгнивших в катакомбах сионизированной перестройки! Огонь!.. Талант без патронника – сирота. Досылай! Жми на спуск, Саша!

«Из глубины сибирских руд
Мы встанем медленно, но скоро,
Чтоб класть с прибором на талмуд
И без прибора класть на тору.»

История перекручена в этих строках колючей проволокой правды. И совершенно ясно, «что день грядущий нам готовит».

«Сквозь всевозможные идеи
Русь православием стоит!
И понапрасну иудеи
Грызут отеческий гранит.»

Честный поэт – всегда дуэлянт. Ну, не рождается породистая строка, если бредёшь в поводу. Только – в штык! И тогда – мобилизация всех душевных сил. У таланта свой инстинкт самосохранения – смотреть любой правде прямо в глаза.

«Когда настанет час последней битвы,
Когда боец последний упадёт,
И некому уже прочесть молитвы,
И некому сказать: «За Русь, вперёд!»
Тогда навстречу наглому кагалу
Пойдёт резерв последних русских сил:
И Пушка, что ни разу не стреляла,
И Колокол, что с роду не звонил!»

Пойдёт память Сверхдержавы и сорокатысячелетняя история Русской Цивилизации.

«И где ж она, Россия царская?
Одно заморское ворьё.
А где же Минины с Пожарскими,
Что жизнь положат за неё?»

А Минины-Пожарские здравствуют ныне в Трубиных-Серениных-Павловских,..так же, как и в Мироновых-Квачковых…

«Проснись, Россия! Небеса молчат,
Но храмы русские живут молитвой!
Вновь за Непрядвой лебеди кричат
На Поле Куликовом перед битвой!..»

И благодаря Серенину обыватели, протирающие глаза после рабской спячки вповалку, начинают ощущать предвестие сечи. И тут же их окатывают гулом ополченского марша стихи Олега Павловского,
создавшего из простых подручных, что называется, слов незабываемый образ Родины:

«… От южных гор до северных торосов,
От Бреста до Камчатки и назад…
Ты – белая ладья, а мы – матросы –
Крутые скулы, серые глаза!»

И именно здесь, из обоймы Павловского, высверкивает потрясающая мысль-озарение:

«Нам – говорить. «Вам» - трепетать и слушать.
Мы есть! Мы гневом праведным горим!
Заткните рты и залепите уши.
Мы с Родиной любимой говорим!»

Ну, кому заткнуться, понятно. Это обывателям от литературы, от кошелька, от кошерного лизоблюдства… А вот то, что мы с «Родиной любимой говорим»,- этими вот книжками, «Русские и «Запрещённые…» ,- тут вся соль нашего боевого творчества. Да, мы – запрещённые русские… Но никто не запретит нам вести свой мужской разговор с врагами Отечества – сионистской сволочью, впившейся в загривок русского народа.

И хотя большинство всё ещё боязливо выглядывают из окон, а кто-то втягивает головы в плечи, а иные откровенно прогибаются перед колониальной властью, но … батальоны упорно просят огня.

И нас порой накрывают осколочным рикошетом свои же или те, кого мы ошибочно считали «своими». Война есть война. Имена предателей не стоят упоминания. Но надо знать, что их подлое ремесло сегодня возведено в профессию и величается «силовой структурой». Они сегодня носят форму ВОХРа, ОМОНА и даже – военную. И именно о них со своей неизменной контрастной сочной образностью говорит Александр Пелевин:

«Наши глаза затянулись слезами и гноем.
Кровью залиты слова и разбиты коленки.
Это не мы здесь гуляем, а нас под конвоем
Два офицера ведут к окончательной стенке.»

Да, армия предательски молчит, не отвечает даже на призыв Квачкова. Нынешние офицеры-тугодумы превращают нас в невольных смертников. Как сказала когда-то Тамара Маханькова, они не имеют чести, потому что отдают её. Позор. Вояки потупили очи долу. И уже даже поэт с не русской фамилией, Эрикссон, не выдерживает и показывает им суть происходящего:

«…Не спит Газпрома вавилонский идол,
Масонская стальная пирамида.»

И именно из этой газовой синагоги «снизошёл» до нас Медведев-Мендель.
Но Николай Боголюбов тут же гарантирует:

«Лет через сто, раскапывая грунт,
Найдёшь осколки банков, синагог…
И вспомнишь беспощадный русский бунт
На стыке пламенеющих эпох.»

И будьте уверены, русский бунт придёт за каждым. А пока что два батальона запрещённых русских рубятся насмерть и ждут подкрепления. Сформировавший их Вещий Олег мстит ненавистным нью-хазарам. Он – составитель, издатель – харизматичный предводитель русского литературного воинства, как всегда, полон решимости и отваги:

«Бей в набат, православный звонарь
Нашей верой, надеждой и болью!
Если вместе не встанем, как встарь,
То умоемся собственной кровью!»

И хотя победа ещё далека, я рад, что мёрзну и дышу пороховой гарью в одном окопе с яркими летописцами русского сопротивления третьего тысячелетия.

Отставить стихосложенье!
Не сложим ни рук, ни стихов.
Мы славим стихосраженье
И кровопролитие слов.

«А город подумал: ученья идут»…

Леонид Корнилов (
http://litzona.net/kornilov/) 08.11.08г.

Сборник «Запрещённые стихи»:
http://litzona.net/zapret/
Сборник «Русские»:
http://litzona.net/russkie/
Леонид Корнилов

Леонид Корнилов

КОРНИЛОВ Леонид Софронович (р. 8.12.1952), поэт. Родился на Урале в семье рабочих. Окончил Государственный институт кинематографии. Член Союза Писателей России.

В трагическое для Отечества и народа время во весь голос заговорила патриотическая поэзия, выражая боль и скорбь, ярость и проклятия врагам России. Именно поэты вышли на передний край борьбы с разрушителями державы — ворами-олигархами, сионистским отребьем, оккупировавшим страну. И среди поэтического многоголосия неожиданно прозвучал мощный голос малоизвестного поэта Корнилова. Он вошел в русскую поэзию со страниц патриотических газет стремительно, с распахнутой настежь душой и открытым сердцем, вобравшим в себя боль и горе народные, священный гнев и ненависть к иудо-масонским поработителям.

Муза Корнилова унаследовала и продолжила традиции великих русских поэтов Лермонтова и Некрасова. В ней — пламенная страсть и афористическая образность первого, боль и гнев за поруганный и ограбленный народ, за распятое и униженное Отечество — второго. Громовержский порыв его музы проникает во все горячие, кровоточащие точки России. Его исстрадавшаяся душа извергает огненные стрелы протеста, несгибаемой воли, священное чувство чести и достоинства русского человека. Вот выразительные строки из разных стихов: «Шахтеры ложатся на рельсы, чтоб поезд пустить под откос», «не извлекают пули из земли, чтоб ненароком не разрыть могилы», «мы позволили нашим глазам запотеть и не видим, где криво, где прямо», «пуская крепости ко дну, мы топим целую страну», «Я на тайное вече зову всех, заблудших в измене и лжи»; «Когда меняют на мошну границы, славу и страну. И как на золотое дно ныряет сволочь в казино»; «Надоело на рать уповать, вся она дембельнулась вчера. Надоело кричать: “Вашу мать!” Так и хочется крикнуть: “Ура!”», «Если трогают землю, как душу, руками, если в русскую душу, как в землю, плюют, — то растут из нее мужики с кулаками… И бревенчатый домик за ветхим забором — это все еще крепость, я кровью клянусь. И не трудно понять тех, кто едет за город, потому что за городом все еще — Русь», «И я привыкаю к войне. От сводки тупею, как с водки. И нету прямее наводки, как бить с телебашни по мне».

Стихи Корнилова чеканны, словно отлиты из драгоценного металла. Тематический диапазон их широк и многообразен («Курилы», «Третий отсек», «Я — русский»). В них не только голос трибуна-патриота, зовущего народ на битву с коварным врагом. В них и философский подтекст, и едкая ирония, и трогательная лирика. В них — набатный призыв, надежда и вера в Россию.

Иван Михайлович Шевцов.
Материал взят из книги «Русский патриотизм», серия «Святая Русь. Большая Энциклопедия Русского Народа». Гл. редактор О. А. Платонов