?

Log in

No account? Create an account

Категория: литература

Умри, поэт!

Петлёй  Есенина столетнюю блокаду
На русском горле стягивает жид.
На рукописях, как на баррикадах,
Хрипим, ладони рупором сложив.
Расстрелянные строки Гумилёва.
Темно в глазах поэзии от слёз.
И журавли рубцовским стонут словом.
Забвением казнён великоросс.
Идёт обрез самоиздатной книги
На штурм ожидовлённого Кремля.
Таланты гибнут в иудейском иге.
В горсти твердеет отчая земля.
Умри, поэт! Или шагай по трупам.
И сколько трупов – столько и шагов.
Тому в награду – многотомный рупор,
Кто пишет кровью собственных врагов.

10.10.11 г.

Представьте себе строй новобранцев, печатающий шаг под окнами, вроде бы, мирного города. Взбудораженные обыватели недоумевают: куда это они во всеоружии? Но вот набат марша сменяется нарастающим гулом боя. Он длится и длится…

И когда на подмогу защитникам двинется новая колонна, к ней уже будут пристраиваться мальчишки, подростки и люди постарше, кто может держать оружие…

Таким мне видится продвижение в народ поэтического сборника «Русские» и следующего за ним пополнения – «Запрещённые стихи», ведомых Вещим Олегом. Эти два батальона ополченцев воюют за наши души. Они не проходили никаких «учебок» и прочих «академий». Но у них есть верное интуитивное понимание опасности и сила духа. Возможно, среди них нет снайперов и мастеров рукопашного боя. Но они к штыку приравняли перо. Кто-то из них хорош в обороне. Кто-то – в атаке. Среди них могут быть и случайные люди, переоценившие свои возможности, или просто романтики. Время покажет. Всё, как в жизни. Но уже ясно, что без битвы страну не сдадут.

А в упоении боя как же крылаты и стремительны мысль и образ, подчинённые одному направлению удара. Мирные рифмы, засиженные мухами повседневности, ничто по сравнению с атакующими стихами… Я не могу узнать Бориса Гунько, с которым знаком немало лет. Как преобразился его лирический герой здесь, над дымящимся бруствером окопа. А ведь когда-то Борис укорял меня за «неинтернациональное отношение к евреям-оккупантам». Теперь же сам кладёт их прицельными очередями.

«…Свершилось обрезание души,
Россию превратившее в Израиль…»

Я всматриваюсь повнимательнее: не ошибся ли? Да нет. Гунько! Заматеревший бескомпромиссный хлесткий слог. Скула вросла в приклад. Беспощадная кучность стрельбы. Чеканны и неотвратимы бьющие из разгневанной и праведной души слова:

«… Жить рядом с ними? Хоронить страну!
Немыслимо и непереносимо!
И кличу я Гражданскую войну,
Чтоб, наконец, увидеть Гражданина!»

Насколько же важно поэту находиться в состоянии боя, дающий высокий градус вдохновения. «И вечный бой…» Вот когда по-настоящему начинаешь понимать Александра Блока. Он тысячу раз прав. И эта тысяча помножена на каждого из нас. И – на Александра Трубина:

«… Кушай супчик из свинца.
Это русская маца.»

Жестоко, но справедливо по законам военного времени. За миллионы русских, сгнивших в катакомбах сионизированной перестройки! Огонь!.. Талант без патронника – сирота. Досылай! Жми на спуск, Саша!

«Из глубины сибирских руд
Мы встанем медленно, но скоро,
Чтоб класть с прибором на талмуд
И без прибора класть на тору.»

История перекручена в этих строках колючей проволокой правды. И совершенно ясно, «что день грядущий нам готовит».

«Сквозь всевозможные идеи
Русь православием стоит!
И понапрасну иудеи
Грызут отеческий гранит.»

Честный поэт – всегда дуэлянт. Ну, не рождается породистая строка, если бредёшь в поводу. Только – в штык! И тогда – мобилизация всех душевных сил. У таланта свой инстинкт самосохранения – смотреть любой правде прямо в глаза.

«Когда настанет час последней битвы,
Когда боец последний упадёт,
И некому уже прочесть молитвы,
И некому сказать: «За Русь, вперёд!»
Тогда навстречу наглому кагалу
Пойдёт резерв последних русских сил:
И Пушка, что ни разу не стреляла,
И Колокол, что с роду не звонил!»

Пойдёт память Сверхдержавы и сорокатысячелетняя история Русской Цивилизации.

«И где ж она, Россия царская?
Одно заморское ворьё.
А где же Минины с Пожарскими,
Что жизнь положат за неё?»

А Минины-Пожарские здравствуют ныне в Трубиных-Серениных-Павловских,..так же, как и в Мироновых-Квачковых…

«Проснись, Россия! Небеса молчат,
Но храмы русские живут молитвой!
Вновь за Непрядвой лебеди кричат
На Поле Куликовом перед битвой!..»

И благодаря Серенину обыватели, протирающие глаза после рабской спячки вповалку, начинают ощущать предвестие сечи. И тут же их окатывают гулом ополченского марша стихи Олега Павловского,
создавшего из простых подручных, что называется, слов незабываемый образ Родины:

«… От южных гор до северных торосов,
От Бреста до Камчатки и назад…
Ты – белая ладья, а мы – матросы –
Крутые скулы, серые глаза!»

И именно здесь, из обоймы Павловского, высверкивает потрясающая мысль-озарение:

«Нам – говорить. «Вам» - трепетать и слушать.
Мы есть! Мы гневом праведным горим!
Заткните рты и залепите уши.
Мы с Родиной любимой говорим!»

Ну, кому заткнуться, понятно. Это обывателям от литературы, от кошелька, от кошерного лизоблюдства… А вот то, что мы с «Родиной любимой говорим»,- этими вот книжками, «Русские и «Запрещённые…» ,- тут вся соль нашего боевого творчества. Да, мы – запрещённые русские… Но никто не запретит нам вести свой мужской разговор с врагами Отечества – сионистской сволочью, впившейся в загривок русского народа.

И хотя большинство всё ещё боязливо выглядывают из окон, а кто-то втягивает головы в плечи, а иные откровенно прогибаются перед колониальной властью, но … батальоны упорно просят огня.

И нас порой накрывают осколочным рикошетом свои же или те, кого мы ошибочно считали «своими». Война есть война. Имена предателей не стоят упоминания. Но надо знать, что их подлое ремесло сегодня возведено в профессию и величается «силовой структурой». Они сегодня носят форму ВОХРа, ОМОНА и даже – военную. И именно о них со своей неизменной контрастной сочной образностью говорит Александр Пелевин:

«Наши глаза затянулись слезами и гноем.
Кровью залиты слова и разбиты коленки.
Это не мы здесь гуляем, а нас под конвоем
Два офицера ведут к окончательной стенке.»

Да, армия предательски молчит, не отвечает даже на призыв Квачкова. Нынешние офицеры-тугодумы превращают нас в невольных смертников. Как сказала когда-то Тамара Маханькова, они не имеют чести, потому что отдают её. Позор. Вояки потупили очи долу. И уже даже поэт с не русской фамилией, Эрикссон, не выдерживает и показывает им суть происходящего:

«…Не спит Газпрома вавилонский идол,
Масонская стальная пирамида.»

И именно из этой газовой синагоги «снизошёл» до нас Медведев-Мендель.
Но Николай Боголюбов тут же гарантирует:

«Лет через сто, раскапывая грунт,
Найдёшь осколки банков, синагог…
И вспомнишь беспощадный русский бунт
На стыке пламенеющих эпох.»

И будьте уверены, русский бунт придёт за каждым. А пока что два батальона запрещённых русских рубятся насмерть и ждут подкрепления. Сформировавший их Вещий Олег мстит ненавистным нью-хазарам. Он – составитель, издатель – харизматичный предводитель русского литературного воинства, как всегда, полон решимости и отваги:

«Бей в набат, православный звонарь
Нашей верой, надеждой и болью!
Если вместе не встанем, как встарь,
То умоемся собственной кровью!»

И хотя победа ещё далека, я рад, что мёрзну и дышу пороховой гарью в одном окопе с яркими летописцами русского сопротивления третьего тысячелетия.

Отставить стихосложенье!
Не сложим ни рук, ни стихов.
Мы славим стихосраженье
И кровопролитие слов.

«А город подумал: ученья идут»…

Леонид Корнилов (
http://litzona.net/kornilov/) 08.11.08г.

Сборник «Запрещённые стихи»:
http://litzona.net/zapret/
Сборник «Русские»:
http://litzona.net/russkie/

Latest Month

Сентябрь 2014
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930    

Метки

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner